Плохиш был самым слабым нашим звеном. Несмотря на надетый им галстук и клетчатый пиджак, тесноватый в талии и длинный в рукавах, сходства с чиновником он не приобрел даже отдаленно. Выражение его лица было безнадежно вороватым. Он выглядел даже большим уголовником, чем был на самом деле. Маленькие хитрые глазки часто и предательски моргали, как будто единственным намерением Плохиша было что-то схватить и немедленно убежать. И хотя его рыжие редкие волосы были тщательно прилизаны, это его не спасало.

О бандитском прошлом Плохиша в области знали все. И сейчас даже самые верные из губернаторских клевретов взирали на него с опаской и недоверием. Судя по напряженному лицу Лисецкого, в эту решающую для нас минуту он сам жалел о своем выборе.

Плохиш смахнул пот со лба ладонью, вытер ее о полу пиджака, спохватился, что у него есть носовой платок, достал его, помял в руке и снова сунул в карман. Потом выдохнул, как перед рюмкой водки, и заунывно озвучил подготовленную нами заранее краткую речь.

Парламентарии встретили ее молчанием. Плохиш переступил с ноги на ногу и поморгал.

— У меня, короче, все, — сообщил он неуверенно.

— Есть вопросы к господину Плохову? — стараясь подбодрить Плохиша, подал голос председатель Думы.

— Скажите, — наклоняясь к микрофону объемной грудью, грозно заговорила пожилая дама из коммунистической фракции, — какой у вас опыт работы в сельском хозяйстве?

Опыт работы Плохиша в сельском хозяйстве ограничивался прикручиванием деревенского рынка, с которого его братва брала оброк натуральным продуктом. Но со стороны дамы интересоваться этим было бестактно, поскольку она принадлежала к продавшемуся нам фракционному меньшинству.

— Это ко мне, что ль, вопрос? — агрессивно переспросил Плохиш, стараясь по бандитской привычке сбить собеседника с толку своим напором. — Я че-то не понял?