— Вы вообще-то разбираетесь в животноводстве? — напирала дама, повышая волос.

— А я в людях разбираюсь! — дерзко отозвался Плохиш. — Работать-то люди будут, а не коровы! И, несколько сбавив тон, добавил уже примирительно: — Если уж на то пошло, то современному менеджеру нету разницы, чем руководить. Что свиней разводить, что ракеты в космос запускать. Такая моя будет позиция.

Он, кажется, хотел добавить для убедительности свое любимое «в натуре», но в последнюю секунду удержался.

— А через какой банк будет идти финансирование? — не унималась коммунистка. Она возглавляла какой-то женский общественный комитет. Не то солдатских матерей, не то матерей-одиночек. — Опять через «Потенциал»?

Она явно намекала на то, что одним из владельцев «Потенциала» был губернатор, бесстыдно накачивавший банк бюджетными деньгами. Я понимал, что ей нужно было отвести от себя подозрения, и потому она кусалась. Но к ее пикировке с Плохишом прислушивались и колеблющиеся депутаты, так что лучше было обойтись без этого.

— При чем тут «Потенциал»? — деланно удивился Плохиш. — Через «Нефтебанк»!

Коммунисты взвыли. «Нефтебанк» был нашим банком, и с лета его возглавлял сын губернатора Николаша Лисецкий. Учитывая, что до этого двадцатипятилетний Николаша маялся от безделья на скромной должности мелкого клерка, его неожиданный взлет произвел сенсацию, которая до сих пор не улеглась.

— Понятно! — саркастически заметила коммунистка. — Хрен редьки не слаще.

У меня опять зазвонил телефон.

— Мужчина, это телеателье? — ядовито осведомился Храповицкий. — Я что-то не понимаю, у меня телевизор плохо показывает или эта баба херню несет?

За подкуп коммунистов отвечал я, поэтому свои упреки он адресовал мне.

— А что, разве она сказала, что у нее от тебя ребенок? — фальшиво поразился я. — Я как-то пропустил.

— Какой ребенок! — взорвался Храповицкий. — Я хочу знать, почему эта толстая дура топит Плохиша?